|
[μ]
Это лучшее из всего, чем я когда-либо откликался на стихи.
Удалось сохранить и образный строй, и атмосферу, и легкость, игру слов. Многоплановость и мерцание.
Конечно, есть непереводимое. Малларме гений; одним точным словом он создает живую картинку, кристалл, переливающийся цветными гранями. Сухой технический термин blondoyer — вывешивать ткань на солнце для отбеливания — превращается в магическое действо и знак любви; я не могу так прямо сказать по-русски — но в переводе оно тоже есть! — где-то в глубине: достаточно задуматься, зачем шелк вдруг оказался развешенным на ветру в солнечный день.
И так во всем: что-то пришлось спрятать в подразумеваемое, что-то, наоборот, вытащить наверх. Другая последовательность, другая расстановка акцентов... Но это все же поэзия, и высокая эротика (haut érotisme), которую Малларме подарил XIX веку, вслед за Парни (XVIII век) и перед Элюаром (XX век).
|